Бесконечная череда деяний во имя Премии Дарвина, поневоле наводит на мысль: а не «завис» ли процесс эволюции за последние 2000 лет? Если число любителей рискнуть собственной жизнью неуклонно сокращается вследствие совершаемых ими глупостей, почему до сих пор среди нас есть люди, видящие забаву в том, чтобы поцеловать в морду кобру или подняться чуть ли не в стратосферу на садовом стульчике, привязанном к баллонам с гелием?

Не стоит глумиться над эволюцией, ссылаясь на ее неэффективность. Порой действительно кажется, что она буксует, однако на то есть весомая причина. Некоторые гены задерживаются в генофонде потому, что они оказывают определенное положительное влияние, которое компенсирует отрицательное. Рассмотрим для примера такую хорошо изученную генетическую болезнь, как гемолитическая анемия.
Она вызывается мутацией, в результате которой частицы, разносящие кислород по кровеносной системе, перестают нормально функционировать: они становятся как бы липкими, склонными склеиваться между собой. Если ребенок унаследовал гемолитическую анемию от обоих родителей, весь его гемоглобин приобретает эту склонность к слипанию. Когда уровень кислорода в его крови понижается — как, например, во время физических нагрузок, — образуются длинные гемоглобиновые цепочки, которые могут тянуться через все кровяное тельце. Эти поврежденные клетки более хрупки, несут меньше кислорода и забивают кровеносные сосуды. Гемолитическая анемия — это болезнь, весьма неприятная во многих отношениях.
И все же она очень часто встречается в странах, где широко распространена малярия. Как же может столь глубокое генетическое заболевание сохраняться в генофонде? А дело в том, что она защищает своих «хозяев» от малярии. У тех, кто унаследовал гемолитическую анемию только от одного из родителей, ее симптомы проявляются в гораздо меньшей степени, однако и эти люди менее подвержены малярии.
Они защищены потому, что их кровяные тельца начинают деформироваться только в условиях, когда уровень кислорода крайне низок. А в клетках, пораженных малярией, этот уровень исключительно низок, потому что малярийный плазмодий, размножаясь, «съедает» весь наличный кислород. Это означает, что повреждаются только клетки, зараженные малярией, а когда погибает клетка, вместе с ней приходит конец и «гостившей» в ней малярии.
Этот защитный эффект гемолитической анемии показывает, как вредоносный ген может являть собою фактор, спасающий жизнь. А еще он помогает объяснить, почему люди с, казалось бы, роковыми наклонностями до сих пор находятся среди нас. Возможно, именно свойство забывать об опасности (во многих случаях грозящее смертью) придавало нашим предкам храбрость, необходимую для того, чтобы вонзить копье в несущегося на них бизона.
Может быть, невероятно низкая способность мыслить разумно, демонстрируемая героями следующих историй, порождена геном, чей побочный положительный эффект просто еще не выявлен. Мы можем только надеяться на это.

Некоторые истории посвящены редкой разновидности лауреатов Премии Дарвина — тем, кто все-таки выжил. Ведь смерть — не единственный путь к этому титулу; потеря орудия воспроизводства также служит поводом для номинации. И вот тут оказывается, что мужчины отличаются прямо-таки поразительной склонностью приводить свою любимую игрушку в полную или частичную негодность. А лишившись гениталий, мужчина лишается и возможности передать свои безалаберные гены грядущим поколениям.

Многие возражают против присуждения Премии Дарвина мужчинам, потерявшим свое мужское достоинство. Если представитель сильного пола утрачивает только пенис, его яички не перестают вырабатывать сперму, способную оплодотворить яйцеклетку in vitro. Если речь идет о потере яичек, то ведь остаются другие клетки, а учитывая темпы развития науки о клонировании, можно предположить, что ее объектом вскоре станут не только подопытные животные. Таким образом, задача безвозвратного уничтожения генов еще более осложнится.

А кто может с абсолютной уверенностью утверждать, что мистер Такой-то никогда не делал взносов в банк спермы и его послание в будущее не дремлет где-то, замороженное, грезя о подходящем инкубаторе?

Эта глава посвящена мужчинам, лишившимся возможности производить потомство. Однако мы достаточно мудры, чтобы рассмотреть и прямо противоположный вариант, т. е. когда мужчина тем или иным образом многократно увеличивает свои шансы на воспроизведение. Такого человека можно считать чем-то вроде антидарвиновского лауреата.

Недавно один врач, сотрудник лаборатории искусственного оплодотворения, был осужден за тайное использование собственной спермы, так сказать, в служебных целях. В большинстве стран это считается неэтичным. Международный Комитет по изучению этических аспектов репродукции человека заявляет, что представители медицинского персонала, работающего в подобных лабораториях, не должны выступать в качестве доноров. Однако упомянутый врач заявил в свое оправдание, что его свежая сперма куда более эффективна, чем замороженная, а посему и процент успеха в его клинике гораздо выше, чем в других.

Конечно, его понятия о врачебной этике оставляют желать лучшего, но в отличие от большинства из нас он славно потрудился для того, чтобы его гены были широко представлены в следующем поколении. Поэтому ему присуждается наша первая антидарвиновская премия.

Лауреаты же Премии Дарвина, о которых сейчас пойдет речь, к сожалению, лишили себя шансов на участие в появлении на свет следующего поколения.

Не кажется ли вам, что идиоты размножаются быстрее и начинают это делать в более раннем возрасте, чем среднестатистические представители человечества? И не создалось ли у вас впечатления, что гении размножаются куда реже и приступают к этому процессу позже, чем обычные, рядовые экземпляры нашего вида? А если это действительно так, то к каким изменениям в популяции землян это может со временем привести?

Возьмем в качестве наглядного примера двух, так сказать, экстремалов эволюции — кроликов, плодовитость которых вошла в поговорку, и панд, размножающихся медленно и в естественных условиях, а уж в неволе-то зачастую и вообще остающихся без потомства. А теперь представим себе, что эти животные решили поиграть между собой в перетягивание каната.

Если пара кроликов за 25 лет своей жизни произведет на свет всего 5 детенышей, а пара панд за 45 лет — троих, то какая картина будет наблюдаться через несколько поколений? Если для начала взять, как Ной в свой ковчег, «всякой твари по паре», то за 225 лет (5 поколений) популяция панд возрастет до 15 голов. Число же кроликов за тот же самый период (для них это будет 9 поколений) достигнет впечатляющей цифры 7600.

Для потомков изначальной пары панд окажется довольно проблематично тягаться с таким количеством длинноухих соперников. Но откуда берется столь гигантская разница? Может быть, мы чего-то не учли?

Вы испытаете облегчение, узнав, что такой неучтенный фактор и в самом деле существует. Вспомните, что чуть выше говорилось о кроликах: эти не отличающиеся особым умом зверьки размножаются поразительно быстро. Но если они глупы, то они должны и гибнуть быстрее. Предположим даже, что один из 5 кроликов подвергся опасности и погиб, не успев произвести потомства. Однако и в этом случае через 225 лет кроликов останется более 1000. Совершенно очевидно, что природа благосклонна к тем, кто размножается быстрее.

Число лет	Число детенышей панды	Число лет	Число крольчат
0	2	0	2
45	3	25	5
90	5	50	13
135	7	75	31
180	10	100	78
225	15	125	195
	150		488
	175		1221
	200		3052
	225		7629

Число лет	Число выживших кроликов
0	2
25	4
50	8
75	16
100	32
125	64
150	128
175	256
200	512
225	1024

Если применить эту модель к людям, то получится, что уже много поколений назад нашу планету заполонили представители глупого, но быстро размножающегося контингента. Возможно, именно поэтому соискатели Премии Дарвина прямо-таки косяком плывут навстречу своей судьбе, как в тех историях, которые вам сейчас предстоит прочитать.

Премии Дарвина, о которых идет речь, присуждены людям, оказавшимся в разного рода компрометирующих ситуациях. Да еще каких! Одержимость нашего вида сексом особенно громко заявляет о себе тогда, когда она приводит к особо унизительным публичным разоблачениям.

Страсть к сексу толкает нас к деяниям, имеющим весьма печальные последствия для генофонда.

Так, одна из премий этого раздела присуждена двум жителям Калифорнии — матери и сыну, состоящим, как недавно стало известно, в кровосмесительной связи. У них к тому же есть и ребенок — девочка, а женщина беременна вторым.

Инцест приводит к весьма серьезным последствиям. Когда родители состоят между собой в близком родстве, у их детей гораздо больше шансов родиться с различными генетическими дефектами.

Упомянутая история выплыла на свет божий, когда девочка сказала в школе, что больше не хочет жить дома, потому что мать заставляет ее называть брата папой. Судя по всему, связь между этой 43-летней женщиной и ее 23-летним сыном длится уже несколько лет. Женщина пыталась убедить полицию в том, что живущий в ее доме молодой человек не является ее сыном, однако метрики подтвердили их родство.

Школьные власти обратились в суд: слишком уж высок риск генетических нарушений у детей, рожденных от кровных родственников.

— Они продолжают производить на свет детей и, похоже, вовсе не собираются прекращать это занятие, — сказал заместитель окружного судьи, твердо намеревающийся не спускать на тормозах подобные случаи. — Именно это возмутило меня больше всего.

Многие генетические нарушения имеют рецессивный характер. Это означает, что здоровый ген, унаследованный от одного из родителей, как бы маскирует присутствие нездорового гена, унаследованного от другого. Считается, что каждый из нас носит в себе 7 потенциально смертоносных рецессивных мутаций. Выживаем мы потому, что у отца и матери рецессивные мутации различны, так что «хороший» ген защищает нас от «плохого».

Ребенок же, рожденный от матери и сына, подвержен гораздо большему риску иметь как бы копии-близнецы рецессивных генов, что ведет к серьезным заболеваниям генетического характера. Вот почему браки между членами одной и той же семьи запрещены у большинства народов.

Об этом должны знать все, и прежде всего сами партнеры по инцесту: может быть, хоть это заставит их одуматься.

Источник: San Francisco Chronicle, San Jose Mercury News, Contra Costa Times.